Утром, трепеща, как рыба, я поднял голову и засунул туда руку.

Я лишний раз узнал, что Вася – самый лучший друг!

Когда я выпил пиво – я понял: мир, вроде, есть!

Еще я понял: мир, вроде, для меня!

И еще я понял: может быть, я для мира!

Я долго лежал, ничего не понимая. То есть, пытаясь понять. В воздухе кружились снежинки и ангелы, мертвые обезьяны и лилии. Я очень честно пытался ожить. Иногда это удавалось. И тогда я вздыхал – глубоко и страстно.

Очень нескоро я понял, что я не один в этом мире. Нет, слышать я ничего не слышал. Просто было ощущение чьего-то присутствия. По первости я списал это на похмелье. Мертвые обезьяны и лилии опять кружили надо мной и я начал понимать, что пиво – это, конечно, хорошо, но организм требует…

И вдруг услышал дыхание!

Повторяю – дыхание. Так дышат ангелы и умирающие. Часто, горячо и вдохновенно. Я повернул голову и увидел собачью голову потрясающей красоты.

– Карат! – выдохнул я и провалился в нежность.

Я увидел самое красивое движение в мире – как собака наклоняет голову набок! Он смотрел на меня с любопытством и нетерпением. Он взвизгнул – почти неслышно. И я понял – хочет на улицу.

Вставать вообще не просто. А вставать после такой ночи – непросто вдвойне. Я с большим трудом сел на кровати и спросил Карата:

– Может, сам сходишь?

Он переступил лапами и я понял – он просто хотел со мной со мной пообщаться.

Мы вышли с ним в мир. В мире были дети, коляски, падающая листва, звуки ДДТ и еще что-то, с большим трудом осознаваемое. Я сидел на лавочке, пил вино из горла, а Карат лежал рядом, положив голову на лапы и изредка поводил ушами. Я был в полной гармонии. И Карат, похоже, тоже. Во всяком случае, он не пытался привлечь мое внимание. – Слушай, Карат, а у тебя ошейник был? – вдруг спросил я его. Карат поднял голову и посмотрел на меня. Что за каряя глубина было в них! И я вспомнил из далекого детства…